ПО КОМ ЗВОНЯТ БОРОВСКИЕ КОЛОКОЛА
Сайт Владимира Овчинникова
ЖЕРТВЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ТЕРРОРА
РАСПРАВА С ДУХОВЕНСТВОМ
(рукопись)

Большевики уже с первых месяцев своего пребывания у власти приняли декреты против Русской Православной Церкви. Церковь отделялась от государства, ликвидировались духовные учебные заведения. С 1917-го начинают убивать священников, расстреливать крестные ходы, закрывать монастыри и храмы. Во время насильственного изъятия церковных ценностей, советская власть провоцирует верующих к неподчинению, чтобы обвинить в неисполнении декрета ВЦИК и жестоко подавить открытое сопротивление. В такой обстановке большевики поддерживают обновленческий раскол, имевший целью борьбу с тихоновской Церковью и как повод для репрессий несогласных и неугодных для власти священнослужителей.

«Разделяй и властвуй!»

В 1923 году, в стране инициируется обновленческий раскол (следующее мероприятие антирелигиозной программы), травля в печати патриарха Тихона, вербовка ОГПУ «своих людей» в епископском корпусе – предпринимается попытка поставить Церковь в зависимость от политических интересов большевистского руководства (особенно после 1927 г.). В это время епископ Алексий направляет иеромонаха Амвросия (Иванова) служить в Боровский уезд «… в село Иклинское и благоустроить приходскую жизнь на правилах Святых Апостолов»[[1]]. Отец Амвросий, регент закрытого к тому времени монастыря, вел службы в соответствии православному уставу, в то время как обновленцы пытались устраивать свои порядки в храмах, изменяя богослужения и обряды. В Калуге ими было захвачено большинство храмов, и даже состоялась попытка издания собственной газеты. Вышел один номер газеты «Церковь и жизнь». Редакционная статья была полностью посвящена объяснению задач обновленцев. Они образовали свою отдельную епархию, которая просуществовала столько, сколько ее поддерживали власти, обновленческий раскол закончил свое существование в Калужской епархии к концу 30-х годов, не имея никакой поддержки у православного народа и потерявший интерес к себе у властей[[2]].

Отличительной чертой обновленчества в Церкви, появившегося в 1925 – 27 годах, называемое «сергианством»[[3]], было желание угодить власти, побуждающее идти на сотрудничество с богоборческим большевитским режимом, что стало отходом от указов почившего патриарха Тихона. Выбор такой лояльной церковной политики в отношении к тоталитарному коммунистическому государству повлиял на всю церковную жизнь с 1927 года и до нашего времени. Прославление новомучеников и исповедников Российских пострадавших в годы гонений показало, что мученическая кровь сохраняет членам Церкви духовную свободу, а не центральное иерархическое управление, к сохранению которого, ценой компромиссов с властью, стремился митрополит Сергий[[3]]. В некоторых делах, на репрессированных священников, сторонникам церковной политики патриарха Тихона в личном деле ставили отметку «тихоновец», и они считали ее, как почетную награду за верность Церкви (отец Амвросий тоже попадал под эту отметку, в 1922 году был награжден наперсным крестом от патриарха Тихона за свое служение).

Из биографии отца Амвросия о том времени. В 1930 году его арестовывают по доносу, обвиняя в хранении оружия. Последовали три года неволи. Этапами он прошел по многим тюрьмам России, через пытки, издевательства, чудом уберегся от холода и расстрела. Испытывая притеснения, требования отречения от веры, отец Амвросий возрастал духовно, через проверку христианских истин жизнью и «пострадать даже до крови» в этих гонениях. Несмотря на то, что большевики жестоко обходились с ним, батюшка молился за своих мучителей и исцелил жену начальника тюрьмы[[4]].

Сельский батюшка в годы гонений

На 1930 – 1933 годы в Боровске приходится основное количество репрессий против духовенства, обвиняемых в антисоветской агитации и контрреволюционной деятельности. В условиях гонений на Церковь, стабильного церковного руководства не было, единого православного пространства тоже не было, и приходы выживали самостоятельно. Задача была одна – осуществление заповедей Христа в церковном бытии. Об этой ситуации говорил новомученик архиепископ Иларион (Троицкий): «Надо верить, что Церковь устоит…Пусть сохраняться хоть крошечные, еле светящиеся огоньки – когда-нибудь от них все пойдет вновь». Этими огоньками стали церковные группы и отдельные священники.

Рассматривая следственные дела, мы увидим разные по степени достоверности показания свидетелей и разное поведение обвиняемых на следствии[[5]].

Священник Иван Владимирович ЖУКОВ, (дело № П-5187, УФСБ). 23 июня 1888 года рождения, уроженец д. Коптевка Калужского района Калужской области, закончил духовную семинарию. С 1914 по 1916 гг. – псаломщик церкви в г. Козельске. С 1916 по 1927 гг. – дьякон, с 1927 по 1930 гг. – священник церкви в с. Белкино Боровского р-на Калужского округа, лишен избирательных прав, налог платит 150 руб. Проживал в с. Белкино. 23 ноября 1930 г. ОГПУ был арестован по подозрению в контрреволюционой агитации и 12 апреля 1930 г. Обвиняли его в следующих преступлениях: «по своему классовому происхождению недовольный политикой, проводимой Соввластью и Коммунистической партией /обиженный диктатурой пролетариата/ к проводимым мероприятиям относился враждебно, в особенности выражал недовольство к проводимой политике по колхозному строительству». Свидетели показали, что он говорил на проповеди: «настало время, когда власть насильно загоняет крестьян в колхозы, по описанию которых будет барщина», «власть насильно отбирает церкви, делает гонения на служителей церкви – священников, когда последние ни в чем не виноваты».

Как следует из обвинительного заключения, власть была обеспокоена тем, что священник восстанавливает крестьян против ее мероприятий на селе. Население верило батюшке, силой препятствовало его аресту, угрожая расправой председателю сельсовета, высказывало недовольство и выписывалось из колхоза, В вину ему ставили и то, что «для более успешного проведения своей агитации, в доказательство своих слов падал в обморок, почему верующие и питали недовольство…». Подводя духовный итог большевизму, в масштабе своего села, священник считал, что Бог терпит большевиков и власть существует, за счет того, что остаются православные люди. Свидетели отмечают в его проповедях слова: «власть насильно отбирает церкви, насильно загоняет людей в колхозы» и «делает гонения на невиновных». Действительно, на селе хорошо проявилась насильственная природа власти большевиков, слова «…будет барщина», звучат как возврат к крепостному праву (которое было отменено относительно недавно – 1861 г.). Все это он говорил в проповедях, этом главном «оружии» духовенства.

Священник И.В. Жуков виновным себя не признал: «проповеди в церкви читал, но о власти и колхозах не упоминал».

Проповеди с амвона – это раскрытие слов Писаний, нравственных ценностей Евангелия, разделение добра и зла. Это не агитация, не политическая программа и т.п. Но дело все в том, что христианские заповеди о любви были несовместимы с «классовой борьбой», и слово о правде Христовой становилось «агитацией» против власти с ее моралью и ложью. Поэтому духовенство не признавало себя виновным, даже если и говорило против соввласти. Тем более не признавало контрреволюционной деятельности.

Тройкой ПП ОГПУ по Московской области по ст. 58 п. 10 священник Иван Владимирович Жуков осужден к 3 годам лишения свободы. Наказание отбывал в Сиблаге (г. Новосибирск). После отбытия наказания, в 1933 году, приехал в деревню Ильинское Перемышлъского района и поступил служить священником Ильинской церкви.

9 августа 1937 г. был арестован Перемышльским УГБ УНКВД по Московской области за ведение среди населения агитации с клеветой на вождя партии и 19 августа 1937 г. Тройкой УНКВД по Московской области по ст. 58 п. 10 приговорен к ВМН – расстрелу. Приговор приведен в исполнение 28 августа 1937 года. 14 августа 1963 г. Калужским областным судом Жуков И. В. по обеим судимостям реабилитирован.

Говорили, что эта власть антихриста - Монахини Серафима (Розова Ю.Н.), Прошина А.И., Васильева А.Я., Румянцева С.С., Жилкина Л.В., Калабаева С.М. .(№ П-10577)., по данным анкеты из следственного дела, до революции проживали в Сергиво-Дубровинском женском монастыре Верейского уезда. Нет точных данных, как они оказались в Боровске и в с. Федотово,. Из показаний против монахини Серафимы говорится, что в 1929 году ее пригласил в Боровск благочинный, священник Павел Милетиев.

В мае 1931 года их обвинили по ст. 58 п.10, в том что «вели антисоветскую агитацию, направленную против мероприятий проводимых соввластью на селе и городе, для этой цели собирали у себя собрания своих знакомых, а через них проводили агитацию среди населения, распространяя слухи о дискредитации соввласти».

На монахинь давали показания и соседи по местопроживанию, и бывшая церковная староста, и бедняки. Преступления, которые им вменялись, следующие: «чуждые советской власти», агитация через своих знакомых, которые собирались на квартире, «о гонении большевиками религии», «о голоде, войне, о гонениях соввластью духовенства и монахов, выражая надежду на скорый конец соввласти и помощь из-за границы», о коллективизации, что «крестьян насильно загоняют в колхозы, крестьянство, несмотря на насилие, идет в колхозы неохотно», о том, что «в России существует рабство, рабочий и крестьянин умирает с голоду, у крестьян отбирают последнее, а коммунисты, сидящие у власти обжираются», «о скором конце мира, что эта власть антихриста и ей не нужно повиноваться». Нашлись свидетели, которые слышали, что монахини распространяли слухи «о войне и скорой гибели соввласти, о принудительном труде в СССР, о спасении России Папой Римским, временные хлебзатруднения квалифицировали, как скорый конец соввласти и т.д.». Священник села Русиново, Ермолинского с/с, Нарциссов А. угрожал м. Серафиме: «Я вас всех уберу, я в ГПУ свой человек». Монахини прямо говорили о насилии, рабстве. Они поняли что «не всякая власть от Бога» и соввласть – «не от Бога», а от «антихриста и ей не нужно повиноваться».

Одна свидетельница так слышала разговоры священника Павла Милетиева (по ее подозрению бывшего офицера) и монахинь: «… Был такой случай. Когда арестовали трех архиереев, то их заставили подметать улицы и петь песни, а когда таковые отказались их мучили и били прикладами, ломали руки, дергали ногти и т.п.», «… также говорил о разных чудесах и приведениях, что в Варшаве была чайная из храма, и в ночь развалилась».

Также они знали, что отношение к верующим в России вызвало тревогу в зарубежных религиозных кругах. Папа Римский выступил с призывом молиться за гонимую Русскую Церковь. Искренне надеялись, что вмешательство Запада изменит ситуацию, хотя и понимали, что Запад просто так не поможет, он всегда вёл прагматичную политику по отношению к России.

Обвиняемые виновными себя не признали. Монахиня Серафима: «…священники, церковный староста…приходили исключительно по делам церкви, никаких др. разговоров не велось».

Дело представили на рассмотрение судтройки ПП ОГПУ МО. Постановление тройки - высылка в Казахстан. Розову, Калабаеву, Васильеву, Румянцеву, Жилкину - на пять лет и Прошину - на три года.

Из воспоминаний отца Амвросия, находившимся в ссылке в то же время в Семипалатинске узнаем что представляли тюрьмы и ссылки: «…когда его в тюрьме принуждали отречься от Господа, то пытали ледяной водой» и «…по много часов на этапе не выпускали по нужде из вагона» и другие свидетельства.[[7]]

Против налогов, займов, коллективизации. Священник Николай Сергеевич Ватолин, 1876 г.р. уроженец с. В. Лохино, Плохинской вол., Жиздренского уезда, Калужской губ., проживал в с. Роща семьей, на иждевении 5 человек, налогу платит 237 руб. 50 коп., самообложение 108 руб. 08 коп., подоходный 156 руб.. Был обвинен в антисоветской деятельности (дело № П-5507), лишен избирательных прав. Обвинили его вместе с «группой лиц» в выступлениях против налога и займов индустриализации и против коллективизации. «Указанные выше действия являются открыто контрреволюционными» – так сказано в деле. Рожков П.А., из указанной группы, по свидетельским показаниям говорил: «Советская власть всех нас задавила и закапывает живыми. Обдирает и убивает. Ну ладно придет и наше время, мы будем расправляться. Советская власть последние копейки сдирает». На другого члена группы Угарова И.Г.(старшего) говорили: «Советская власть задушила крестьян» и во время конфликта на Китайской вост. жел. дороге: «Скоро совеской власти капут-конец. Тогда мы будем властвовать». На Угарова С.Ф.: «Самооблажение мы можем не принимать. Этим мы себя грабим». Кроме того, агитация велась и через других лиц: «Эти, другие лица, подговаривались или спаивались водкой и под этим воздействием проводили, где это было только возможно, намерения указанной группы лиц». Бедняк жаловался, как в декабре 1928 года «…спаивали меня водкой и заставляли меня на собрании выступать и говорить, что советская власть обдирает крестьян налогами, займами, что церкви все ограблены и т.д.».

Показаниями против священника были следующие его слова: «Советская власть грабит и закрывает церкви. Надо созвать собрание и вынести постановление об открытии церкви. С постановлением общего собрания власть ничего сделать не сможет», Ватолин, исполняя богослужение, открыто призывал крестьян к защите церкви. Виновным в предъявленном обвинении себя не признал, как и другие лица группы. Заседанием тройки от 17 апреля 1930 года был приговорен к высылке в Северный край сроком на три года. Рожкова П.А., Угарова И.Г.(ст.), Угарова И.Г. (млд.), Угарова С.Ф. приговорили каждого к трем годам ссылки.

О другом священнике Ватолине Н.П. известно следующее: 1877 г.р., являлся служителем культа Троицкой церкви с. Лапшинка, был арестован 11 июля 1936 года Боровским РО УНКВД МО по обвинению в проведении антисоветской агитации пораженческого и террористического характера, распространении контрреволюционных провокационных слухов. По постановлению Особого Совещания при НКВД СССР от 2 октября 1936 года, на основании ст. 58 п. 10 ч. 1 УК РСФСР, Ватолин Н.П. приговорен к ссылке в Казахстан сроком на 3 года. По постановлению Президиума Калужского областного суда от 4 декабря 1968 года постановление Особого Совещания при НКВД СССР от 2 октября 1936 года в отношении Ватолина Н.П. отменено, дело производство прекращено за недоказанностью состава преступления.

Развалили колхоз. Священник Иван Петрович Дёшин, 1887 года рождения, уроженец с. Рябушки Боровского района Московской (ныне Калужской) области, житель с. Серединское, в 1903 году окончил Духовную Академию в г. Киеве, лишен избирательных прав, женат, имеет 2 детей. Его вместе с церковным старостой Зеленцовым И.С. обвинили в том (дело № П-13057), что в период с 1929 – 1933 годы проводили открытую контрреволюционную деятельность, направленную против колхозного строительства, налоговой политики, продзатруднения. При этом «ярый церковник, бывший торговец» Дёшин был инициатором развала колхоза, а «бывший кулак» Зеленцов вел политику развала колхоза изнутри и им «было сгноено 50 пудов колхозной ржи».

Из показаний свидетелей на священника: «В мая 1932 во время хождения с молебным к крестьянам в религиозные праздники Дёшин открыто вел контрреволюционные действия, говоря: «Эти колхозы для нас крестьян будут пагубой», «в период 1929 – 1932 годы Дёшин ещё злостнее повел к-р действия, на каждой службе рассказывал проповедь на тему религиозности – не верьте отступникам коммунистам, что Бога нет и т.д.». Говорил, что «советская власть налогами задушила». В результате его агитации выполнение хлебозаготовок по Серединскому с/с, займа и самообложения идет с большим опозданием и трудностями по вине его религиозного внушения». Показания на Зеленцова: «…являясь бывшим кулаком твердозаданцем до 1917 года эксплуатировал одну беднячку», говорил: «Нам сеять не нужно, нам и этого хватит, а для большевиков - никогда не насытишь», приказал раздать колхозные деньги, «на каждый трудодень по 50 копеек».

Контрреволюционная деятельность усматривалась не только в проповедях, но и в сборе денег крестьянами в сумме 400 рублей на покупку дома для Дёшина. Также в том, что Зеленцов при обобществлении с/хоз. инвентаря и сбруи «злостно» укрыл часть инвентаря: «Вам в колхозе не нужен, потому что вы его скоро изорвете, а у меня будет цел». Он даже предлагал на собрании по вопросу вредительства специалистов не подписывать против них протокол, т.к. «они стоят за нас за крестьян», а расстрелять председателя с/совета и его секретаря. Хотя никого не расстреляли, но протокол против специалистов, подозреваемых во вредительстве, не подписали. В какой-то момент Зеленцова из колхоза исключили.

Священник Дешин и кулак Зеленцов, по данным анкеты, крепкие хозяйственники (имелись дом, пристройка, мастерская, животные), не скрывали своего отношения к безбожной власти, не принимали колхозный строй, как неэффективный и свою вину признали, не пытаясь смягчить участь или избежать репрессий. Приговор тройки от 31 марта 1933 года по ст. 58 п. 10-11 по делу № 5275: «Дёшина И.П. – заключить в исправтрудлагерь, сроком на три года, считая срок с 25/II-33 г.».

Известна дальнейшая судьба священника Дёшина И.П. и Зеленцова И.С. Они остались также непримиримо настроены против власти. Дёшин был арестован вторично 30 октября 1937 года Боровским РО УНКВД по обвинению в том, что, «будучи крайне враждебно настроенным к мероприятиям Советской власти, являясь служителем культа, группирует вокруг себя церковников, с которыми проводит контрреволюционную антисоветскую работу». По постановлению тройки при УНКВД СССР по Московской области от 17 ноября 1937 года, на основании ст. 58 п. 10 УК РСФСР, Дёшин И.П. приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Постановление приведено в исполнение 19 ноября 1937 года. Зеленцов И.С. был арестован вторично 6 марта 1938 года Боровским РО УНКВД по обвинению в контрреволюционной антисоветской деятельности, распространении клеветы против Советской власти. По постановлению судебной тройки от 11 марта 1938 года, на основании ст. 58 п. 10 Зеленцов И.С. приговорен к высшей мере наказания – расстрелу.

Духовная задача пастыря – различать добро и зло. Священник Николай Яковлевич Кузьмин, 1880 г.р., уроженец г. Пензы, с 1911 по 1916 г. был миссионером в Японии, лишен избирательных прав, до ареста 18 февраля 1931 г. священник с. Ильинское. Дело на Кузьмина Н.Я., монахиню Живареву Т.Н., 1870 г.р. церковного регента Шестакова М.И. и его брата Шестакова И.И., председателя церковного совета Урожаеву Е.В. возникло по обвинению (арх. дело № П-7283) группировки церковников, которая ведет систематическую антисоветскую агитацию, направленную к срыву проводимых мероприятий Соввласти на деревне. В перевыборную компанию вся группа вела активную работу по срыву кандидатур в Совет, предлагаемых партячейкой.

Обвинительное заключение: священник Николай при исполнении треб проводил антисоветскую агитацию, выражая недовольство политикой Соввласти. С показаний свидетелей говорил следующее: «В мае м-це должен быть мор людей, а если его не будет, то настанет конец света», «Твой сын безбожник. Ты на том свете будешь мучиться, и род ваш будет проклят, а поэтому нужно тебе не откалываться от церкви и больше молиться Богу», «Убери подальше этого антихриста» (о портрете Горького, а о портретах Дзержинского и Менжинского сказал на молебне – «им здесь не место»). Духовная задача пастыря – различать добро и зло и свидетельствовать об этом. Вот и показал священник, для крестьян, какого духа эти «портреты». Горький в это время знакомится с жизнью заключенных сталинских лагерей и, имея возможность сказать правду о репрессиях, предает народ, поддерживая Сталина. Дзержинский, глава ЧК, а Менжинский возглавлял в те годы ОГПУ – оба видные большевистские деятели, разрушители России. На допросе священник виновным себя не признал: «Проповеди в церкви я говорю очень часто…исключительно религиозные темы, и в проповедях я совершенно не касаюсь, как соввласти, а также и мероприятий проводимых советской властью», «Во время исполнения различных треб по домам, никогда я со своими прихожанами никаких разговоров о соввласти не вел».

Свидетели показали, что Живарева и Урожаева говорили: «Обождите идти в колхозы до весны, т.к. весной будет война», «Скоро будет военный налог, советская власть неправильно делает, что отбирает у крестьян последнюю корову, придет скоро Папа Римский и намнет им бока, а вы узнаете, как идти вам в колхоз. Тогда с вами беднячками и середнячками будут обращаться, как с лишенцами». Показания на Шестакова И.И.: «Советская власть ничего мужику не дала, а согнула его в дугу, и крестьянству стало очень трудно жить». Еще братья Шестаковы спаивали крестьян, срывая мероприятия на общих собраниях. Свидетель: «…пользуясь моей слабостью, что я выпиваю, спаивал меня для того, чтобы я на всех собраниях выступал против мероприятий соввласти и под его влиянием, благодаря своей несознательности, всегда выступал против тех мероприятий».

Все обвиняемые виновными в антисоветской деятельности себя не признали. Постановление заседания тройки на Кузьмина Н.Я. – заключить в концлагерь сроком на пять лет, Шестакова И.И. – выслать в Зап.-Сибирский Край сроком на три года, Живареву Т.Н. – пять лет ссылки.

«Перестали быть верующими». Священник Иван Петрович Покровский, 1873 г.р. из д. Марьино, происходил из семьи псаломщика. Его вместе с племянником Жигачевым В.А. 30 января 1932 года обвинили (дело № 5043) в антисоветской агитации против коллективизации, налоговой политики, совершении теракта с целью мщения представителям Соввласти – поджога колхозных дворов.

Показания подобраны так, чтобы создать картину агрессии к колхозникам, например: «…яростно защищал религию, угрожая расправой…», «…избил Сироткина…за то, что в церковь перестал ходить», «пытался зарезать Демидова за то, что последний является баптистом и не верует в православие» и т.п., это и являлось, по обвинению, местью и угрозами активистам-крестьянам. Следствие установило, что обвиняемые говорили: «Колхозы это барщина, кто состоит в колхозе, тот пропадет. Соввласть организована из котов (по каким признакам коммунисты похожи на котов?), воров и т.п., от правителей коммунистов хорошего ждать нечего». Кое-кто слышал, как Покровский открыто и жестко говорил: «Вам мужикам скоро настанет конец, вы дождетесь, что скоро вас всех сгонят в колхоз для того, чтобы соввласти легче было с вас драть шкуру, колхозы это старое барщина…». Против них были представлены свидетельства, что на религиозной почве запугивали население, угрожая активистам крестьянам-колхозникам, Сироткину и другим, заявляя: «…за то, что вы перестали ходить в церковь, мы с вами расправимся, мы вас перевешаем, скоро вашей власти конец», «…Покровский особенно был зол на нашу семью, т.к. мы перестали быть верующими, однажды он насильно хотел заставить меня крестить новорожденного сына, я отказался и устроил «октябрины», после этого он мне в злобе заявил: «Сироткин разлагаешь религиозные чувства, за это я твоего сына называю обезьяной»». Вот такие были времена – «мы перестали быть верующими», а может и не верили, только исполняли обряд, а свято место (сердце человека) пусто не бывает и по духовным законам заполняется богоборческим духом. И что делать священнику против такого отпадения от веры? И когда население считает, что его «на религиозной почве запугивают».

Отец Иоанн вины не признал, поясняя, что Жигачев всего лишь «выступил против обложения его семьи налогом», а сам он никакую агитацию не проводил: «Виновным себя в предъявленном обвинении, как участника вдохновителя поджога колхозных дворов, себя не признаю. … Я лично тоже считаю, что под следствие я попал по наговору Сироткиных, и из-за них страдаю». Дело из хозяйственного спора по налогам, стало политическим. Заседанием тройки Покровский И.П. приговорен к трем годам исправительно-трудовых лагерей.

«Тормозили налоговую политику, хлебозаготовки, коллективизацию».

Священник Алексей Иванович Казанский, был сыном священника, «убежденный тихоновец», 1863 г.р. происходил из с. Дашино, Мосальского уезда, Калужской губ., имел высшее духовное академическое образование, с 1889 по 1915 годы был руководителем Начального Епархиального училища в Калуге, а с 1915 по 1919 годы проживал в Румынии и был руководителем такого же учебного заведения в Кишиневе. За службу был отмечен наградами орденами св. Владимира и Анны. Проживал в с. Федотово Боровского района, с 1922 года лишен прав голоса, как священник. Был обвинен в антисоветской деятельности ст. 58 п.10 и арестован 20 февраля 1930 года. В обвинительном заключении по делу № П-5158 представлены следующие обстоятельства дела. Священник Алексей Казанский и бывший прасол (торговец скотом) из крестьян Фокин Б.Е., «будучи антисоветски настроены, агитировали против мероприятий, проводимых Соввластью в деревне, тормозя этим налоговую политику, самообложение, хлебозаготовки и коллективизацию».

На священника и крестьянина собрали показания. Приведем некоторые из них: «ходя по приходу, при исполнении религиозных обрядов, говорил: «Соввласть неправильно делает, что нас обдирает налогами», «что скоро придет конец Советской власти, не долго осталось ей существовать» и «скоро будет война». На коммунистов, Казанский ругая их, называл: «…это не люди, а просто шпана»», Фокин говорил: «Раньше жилось лучше», всюду указывал, что «в колхозах мало кто будет работать, т.к. там одни лодыри и бедняки, не вступайте в колхоз», «беднота, лодыри на них приходится работать», ругая соввласть, называл: «Шарлатаны, жулики, грабители и только грабят и разоряют». Обвиняемые виновными себя не признали, и пояснили: «… никогда нигде не агитировали ни против коммунистов, ни против мероприятий соввласти». Отец Алексей: «Предъявленное мне обвинение в антисоветской агитации и против колхозного строительства, как среди отдельных лиц, а также и среди массы, я никогда и нигде не вел, и виновным себя не признаю». Тройка постановила от 22 марта 1930 года Казанского А.И. выслать в Северный край сроком на три года, имущество конфисковать.

«Подрывали диктатуру пролетариата». Священник Маккавейский Сергей Александрович, 1865 г.р., сын священника, женат, семья: жена и дочь, до революции и позже до 1931 г., окончил Калужскую духовную семинарию, служил священником Юрьевской церкви, Малоярославского р-на, с 1931 г. проживает и служит в с. Русиново, был судим в 1927 г. за нарушения закона о труде, лишен избирательных прав, участник кулацкого восстания в 1918 г.

По первому обвинению (дело от 5 января 1930 г.), вел антисоветскую агитацию с целью срыва проводимых соввластью и партией компаний, возбуждения населения против партии, высказывался против вхождения в колхоз: «В колхозе все женщины и мужчины будут спать вместе, хлеба не будет, будет голод, колхоз все равно скоро распадется и долго существовать не будет, когда же колхоз распадется, то все имущество ваше пропадет». Вспомнили ему, как в октябре 1918 г. в момент Медынского крестьянского восстания, он колокольным звоном собирал крестьян и благословлял идти свергать соввласть, имел близкую связь с руководителями восстания-офицерами, которым давал советы». Вину не признал, факты антисоветской агитации контрреволюционных действий отрицал. Был выслан органами ОГПУ в 1930 г. сроком на три года в Северный край, досрочно освобожден в 1931 г.

В Малоярославце, по делу (№ П-16729 УФСБ) обвинялся в том, что вместе с церковным советом, прикрываясь религиозной деятельностью, систематически и упорно вели контрреволюционную работу среди крестьянства, возбуждая массу к выступлениям против Советской, развалу колхозов и т.п. Не ограничиваясь этим, производили террористические действия над беднотой и активом деревни, этим самым подрывали диктатуру пролетариата и мощь Советского Союза, преступления против ст. 58, п. 10.

Основанием дела на священника послужило и то, что среди верующих его видели как мученика за веру от власти антихриста. Контрреволюционная деятельность церковного совета представлялась так, в мае 1931 года: «… На созыв собрания явилось 300 человек из окружающих деревень, на котором указанная группа церковников выступала как вдохновитель, призывая верующих стать на защиту православной церкви и выступить … что Папа Римский обратился ко всем державам с протестом против соввласти». Из свидетельских показаний на священника (снова вспомнили восстание): «Маккавейский С.А. являлся одним из руководителей кулацкого восстания в 1918 г., вдохновлял крестьян, пользуясь их религиозными чувствами идти с оружием в руках против соввласти, для чего дал распоряжение звонить в набат, чтобы собрать народ … обратился к собравшимся с крестом и Евангелием, со словами: «идите православные против смутьянов-большевиков ведь житья от них нет, смутили всю Россию… я буду молиться за вас и просить Бога … и когда отряд под руководством офицера Розова пошел на Боровск произнес: «… ну Слава Богу погнали наши антихристово войско»; говорил в 1931 г. амвона в церкви проповеди антисоветского содержания «настало антихристово время, сын забыл отца, брат идет на брата…опомнитесь, православные, и это оказывало большое влияние на отсталую массу», призыв опомниться и преодолеть смутное время и разделения подпадал под действие ст. 58.

За такую твердую духовную позицию священника против колхозного строительства, его выселили из с. Юрьевское и до второго ареста он проживал в с. Русиново. Церковный староста Александров с группой церковнослужителей обвинялся в поддержке Маккавейского С.А., в запугивании населения и колхозников «прикрываясь евангельским писанием», разъясняли религиозные книги, говоря: «Вместе с Советской властью и коммунистами на землю явился антихрист, приближается кончина мира и весной 1932 года произойдет война, которая должна свергнуть Советскую власть, к чему мы должны быть готовыми», проводили антисоветскую агитацию: «Коммунисты довели крестьянство до сумки и нищенства и вряд ли кто из крестьян будет защищать советскую власть…мы посмотрим, как вы ком мунисты, будете защищать свою власть». Свидетели видели таинственные «неизвестные личности по ночам бесследно исчезающие». «Тройка» 27 апреля 1932 г. ( № П-7134), осудила Маккавейского С.А. на три года высылки в Казахстан.

Отречение от сана не помогло. Священник Петр Николаевич Соколов, 1870 г.р. происходил из Медынского уезда, до 1919 года служил учителем, c 1919 года служил священником в селе Зеленино до 1924 года. В 1930 году его, вместе с сыновьями Василием и Семеном, обвинили в агитации против соввласти. В протоколе допроса (№ П-8171) говорится: «…Сан священника я с себя снял. Читал лекции на антирелигиозную тему». Из каких соображений, или по каким политическим причинам он это сделал, не понятно. Не хотел быть лишенным гражданских прав, медицинского обслуживания, платить огромные налоги на священников или повлияло отсутствие церковного управления и обновленческие настроения в епархии? В газете «Коммуна» от 2.12.1924 года № 295 помещена на редкость кощунственная и богохульная статья, «героем» которой стал Соколов П.Н. (оставляем без комментариев). Отречение от сана, отречение от монашества, работа в органах НКВД в качестве секретных сотрудников – такие формы отпадения от Церкви встречаются в гонениях 20 века[[8]]. Не спасло его то, что еще в 1924-м году он снял с себя священнический сан, свидетели «слышали», что будто говорил – «власть учиняет насилие и душит религию». Виновным в агитации против соввласти себя не признал. Приговор особого совещания при Коллегии от 3 марта 1930 года ему и его сыновьям – каждому три года высылки в Северный край.

Характер гонений в 30-х годах.

Лиц из духовенства просто арестовывали, либо по доносам, за срыв мероприятий соввласти по коллективизации, либо по подозрению в антисоветской деятельности, которой могла быть, например, проповедь, либо просто как представителей враждебного класса. Показания «свидетелей» были тенденциозны и перетолковывались в нужную для следствия сторону. Почти все священники высказывались, в разной форме жесткости, о гонениях на веру, закрытии храмов, против колхозов и их актива, выражали надежду на скорый конец соввласти, на помощь Запада, начало войны. Скорый и неправедный суд вершили «тройки» – судебные коллегии из 3-х членов: 1-й секретарь обкома, главный прокурор области, начальник областного управления НКВД. Приговоры 1929-32 годов были относительно «мягкими», в основном к ссылкам и лагерям, в отличие приговоров 1937-1939 г.г. Большинство из священнослужителей и мирян держалось достойно (только один священник снял с себя сан): имея свое мнение относительно гонений от власти. Виновными себя в предъявленном обвинении в антисоветской деятельности, не признавали, не оговаривали и других людей. И это произошло вопреки мнению, что жители Боровска, в основной массе были формально православным и к вере относилось равнодушно, многие просто утратили ее. Что преобладала только обрядовая сторона, часто вырождавшаяся в суеверия[[8]], и в вопросах религии часто смущались нелепыми слухами и домыслами.

В письме от жителя Боровска в «Калужский курьер» № 30, 1908 г. о духовной атмосфере в городе. «Самую типичную и, надо сознаться, самую большую сторону духовной жизни Боровска составляет разнообразие религиозных воззрений его жителей. Православных в Боровске ничтожное количество, а громаднейшее большинство составляют старообрядцы, принадлежащие к самым разнообразным толкам. Вот это-то разнообразие религиозных воззрений и тесно связанное с ним разнообразие миросозерцаний, способствующее развитию узко-кружковой жизни, и является серьезным препятствием культурно-общественным начинаниям. Нет совместной почвы для деятельности». Свобода религиозных течений и разнообразие партий наблюдается в Боровске и по сей день, может быть это от самобытности самого Боровска и его небесного покровителя прп. Пафнутия, в характере которого есть не только добродетель смирения, но и готовность жестко отстаивать свои взгляды перед светскими и церковными властями.

Выйти и защитить свою веру и своих пастырей от безбожной власти осмелились не многие. Доля ответственности здесь лежит на самой Церкви, не успевшей, или не сумевшей после отмены крепостного права, воспитать своих чад-тружеников свободными в духе личностями, способных самостоятельно мыслить и по апостолу Иоанну 1-е посл. (4:1-6) «различать духов», делая сознательный выбор в сторону добра – «Царства Божия внутри нас», который созидается трудом и духовным усилием, не обольщаясь мечтательной идеей построения рая на земле, превратившейся на деле в террор, классовую борьбу с поиском «врага».

В 1937 году резко усилились гонения на Церковь[[4]]. Церковь в тот момент находилась в узах – в тюрьмах и лагерях. После всех репрессий в течении 20 лет Церковь оставалась жизнеспособной. Удалось, к 1937 году, преодолеть обновленческий раскол, добиться церковного единства во Христе архиереев, не принявших внешнюю систему церковной власти митрополита Сергия[[9]]. И если репрессии 1930-32 г.г. были в основном ссылки и лагеря, то с 1935 года, то после неудавшихся попыток спровоцировать Церковь расколами, разложить ее изнутри, большевики, вернулись к прежней, как и в гражданскую войну, тактике уничтожения. Массовые репрессии против духовенства и мирян в 1935-1941 гг. имели целью физическое истребление до полного уничтожения Православия. 30 июля 1937г. приказом Ежова за № 00447 церковники, стали «антисоветским элементом», по опасности были поставлены за кулаками.

В Боровске шла подготовка к выборам в Верховный Совет ССР (12 декабря 1937 г.), газеты стали призывать к «бдительности», «чтобы ни один враг народа … ни один церковник не проник в высший орган власти страны трудящихся» (статья «О коварстве церковников»).

Боровский новомученик за веру. Иеромонах Иоасаф (Марченко И.Л.), служивший на приходе в Совьяках, родился на Черниговщине в 1876 году, в семье крепкого казака Лазаря Марченко. Семейство состояло из семи человек. До 1901 года занимался землепашеством, поддерживал совместно с родителями хозяйство из четырех волов, коровы, мелкого скота. Образование, с его слов, домашнее, т.е. нелегкий сельский труд. Из глубины веков, на Руси, было два главных трудовых послушания: крестьянин и воин. Прожил бы сельская жизнь в мирных трудах тихо и незаметно, но в 25 лет Господь призывает его на служение Церкви, и он поступает в монастырь (может быть это была Киево-Печерская лавра, нет сведений) и принимает послушание духовного воина – монаха. В 1910 году служит иеродиаконом в Новоспасском монастыре в Москве. Из-за голода в 1918-м году вернулся к родителям на Украину. С 1921 года вновь отправился в Киев и до 1933 года находился в Киевском Свято-Троицком монастыре. В 1933 году отец Иоасаф приезжает в Калугу и получает назначение на служение в Тимашовскую церковь Боровского района, а затем окормляет приходы церкви Покрова Богородицы в с. Высокое, и Великомученицы Варвары, с. Совьяки. Иеромонах Иоасаф поселился в селе Совьяки. Жил сначала в маленьком домике на кладбище, пока власти его не отобрали. Затем перебрался жить в храме Св. влмч. Варвары. Жил скромно, не оставил после себя никакого имущества[[10]].

7 марта 1938 года отца Иоасафа арестовали по обвинению в контрреволюционной антисоветской деятельности и агитации против советской власти (№ П-14744). Следователи, собрали против него показания «свидетелей»: здесь тенденциозная характеристика на Марченко от «свидетелеля по должности» председателя сельсовета (председатель колхоза, председатель сельсовета, таковые часто выполняли заказ НКВД), от пионервожатой и пионерки, нашлись «свидетели» острой критики отцом Иоасафом советской торговли, колхозов и т.п. Допрошенные давали показания о том, что «враждебно настроен к советской власти и руководителям партии ВКП(б)», «ведет агитацию за Евангельские Писания», старшие настраивали детей говорить против отца Иоасафа, что «запугивал пионеров детей-колхозников, предлагая им снять и сжечь красные галстуки», ведет агитацию за развал колхоза в словах колхозникам «зачем вы работаете в колхозе, это дьявольская сила, от которой нам надо избавляться» и «среди колхозников во время рабочей поры высказывал за празднование всех церковных праздников, а поэтому в колхозе шло брожение, среди колхозников падала трудовая дисциплина». Обвиняли священника в том, будто он «группировал вокруг себя отсталую часть деревни, с которыми проводил антисоветскую агитацию, направленную на срыв проводимых политкомпаний» и не пришел голосовать на выборы и говорил: «В Советы выбирают антихристов, а за антихристов я голосовать не желаю, и я как ставленник Божий должен бороться против антихристов». Во всем этом отец Иоасаф отказался признать за собой обвинение в антисоветской деятельности.

Следователь: - По имеющимся у нас материалам Вы, Марченко, достаточно уличены в Вашей к/р деятельности, которую Вы проводили на селе Совьяки среди колхозников, так скажите подробно о своей к/р деятельности и к чему она была направлена со стороны Вас?

Отец Иоасаф: - Я, Марченко, к/р деятельностью не занимался и не занимаюсь.

В отношении советской власти его показания откровенные, как глубоко верующего человека: «На советскую власть я смотрю, как на наказание Господа Бога, который должен наказать за наши грехи, а поэтому и послал нам такую власть, голосовать я не стал и не буду, потому что я знаю, у власти сидят лица не верующие в Бога» (это высказывание стало, по мнению следователя, частичным признанием вины, получается, что христианское мировосприятие, признание себя верующим и вера в промысел Божий – все это уже само по себе являлось контрреволюционной деятельностью). Из протокола допроса иеромонаха Иоасафа (Марченко):

Из следственных документов следует, что во время следствия иеромонах Иоасаф не отрекался и твердо свидетельствовал о своей вере в Бога, сознательно шел на подвиг мученичества, зная за 20 лет советской власти все возможные последствия.

Следователь: - Скажите гр-н Марченко, в чем Вы не согласны с политикой советской власти, с партией ВКП(б), советским правительством?

Отец Иоасаф: - Я, гр-н Марченко, не согласен с политикой советской власти и не могу согласиться потому, что я как ранее так и теперь верую в Писание Божие, а руководители советской власти в Бога не веруют, а поэтому я не могу быть предан советской власти, хотя бы для меня являлось бы это необходимым все же верую в Бога, и я как служитель культа обязан внушать Писание Бога населению, но этого я не делал, зная о том, что народ в большинстве случаев перестал верить в Бога, но я лично верил и буду верить в Бога.

Следствие установило, что свидетельскими показаниями антисоветская деятельность по ст. 58, п.10 Марченко И.Л. доказана полностью. Дело представили на рассмотрение «тройки» при НКВД по МО. Приговор «тройки» от 7 июня 1938 года – расстрел, приведен в исполнение 4 июля 1938 г. на Бутовском полигоне.

Современный подвижник. Справка из дела отца Иоасафа говорит, что на 1.04.1938 г. в Боровском районе действующих церквей 15, служителей религиозного культа 16 человек. Один из них, отец Амвросий, продолжал служить в церкви с. Иклинское.

Репрессии 1937 года не коснулись его, Господь оставляет праведников, чтобы было кому, здесь, на земле, славить Бога и окормлять прихожан. Но и он пережил тяжелые времена. «Весь период времени с 1933 по 1939 год я служил один в селе Иклинское. 40-41 г.г. службы в церкви не было из-за непосильного налога и сначала я жил, как говорят, «старым жиром», а потом вынужден был идти работать в колхоз, дабы не умереть с голоду…»[[7]]. Господь хранил его и во время немецкой оккупации, в 1941 году. Коммунисты не закрывали храм, а немцы даже разрешили служить. Во время боя храм был разрушен, все батюшкино имущество сгорело. Необыкновенную мудрость и трезвение он приобрел в жизненных трудностях. Когда его преследовали власти, он отвечал: «Я ничего плохого не делаю. Я – священник. Я делаю то, что мне дано Богом». В ссылке он молится за безнадежную больную – жену своего мучителя, начальника тюрьмы, размягчая его сердце чудом исцеления. Молиться за врагов своих, любить их, значит уподобиться Христу. В ссылке происходит его духовное преображение, утверждение веры и упования на Господа, смиренное принятие жестокой реальности гонений. Приобретенная духовная свобода уже не связывает земными формами и идеями и в голодные годы старец идет работать в колхоз, созданию которых так противилось духовенство еще 7 лет назад. Затем принимает церковное послушание от патриарха Сергия[[3]] служить в с. Спас-Прогнанье. Дар любви притягивает к нему заблудшие души, «независимо от положения и образа жизни». Духовная красота и благородство отмечались всеми, кто общался с ним, в том числе и неверующими представителями власти. В ссылке его уволили из истопников, потому что «удивительный» мирный дух действовал на детей, которых воспитывали как «сорви-голова». Люди считают его наследником духа прп. Серафима Саровского и прпп. оптинских старцев, современником прп. Силуана Афонского.

После войны, когда начались новые гонения на Церковь и разрушение оставшихся храмов и монастырей, последовали запреты на совершение Таинств, отец Амвросий, создает тайный женский монастырь в миру, духовно окормляет его, совершает только по данным помянника в храме более 800 постригов в монашество (по общим данным более 1000). Духовная жизнь христиан в годы гонений происходила в миру. И в хрущевское время и в годы застоя старец Амвросий не оставлял свою пастырскую деятельность. Для существования «невидимого» монастыря не требуется никакого официального разрешения и регистрации, никакой внешней формы и т.п., так как он управляется Духом. Старец стяжал «мирный дух» – дар любви к ближнему и стал духовным наставником тайного монастыря, который был на приходе и вместо внешних монастырских стен ограждался от мирской жизни молитвами и наставлениями старца. Большинство пострижениц жили «в миру», скрывая монашество, носили мирскую одежду, старались устраиваться на работу в храмы. «Невидимые» монастыри создавались в основном молитвенным подвигом и внутренним отречением от мира. Как отмечал подвижник РПЦЗ святитель Иоанн (Шаховской), что при внешней обязательной лояльности советского народа к власти, часто лояльности подчеркнуто-демонстративной (в чем есть элемент противоположности), область религиозного сознания верующие отдают Богу – по слову Евангелия: «Отдайте кесарево кесарю, а Божие Богу».

Батюшка давал наставления, как жить в таком монастыре. Принимал всех приходящих он кротко, «никого не осуждал, никого не обижал». Видел каждую человеческую душу и сердце, изнемогающее под греховной ношей в атеистическом государстве. Только одно пребывание рядом с ним исцеляло и давало упование, что жив Господь и пребывает рядом, «ближе дыхания». Такая поразительная высота духа и духовная свобода были, в то время, может быть, только в Глинской пустыни[[11]].

В своем служении ближнему старец Амвросий жил не «замечая» советского «режима». Благородство духа умиротворяло уполномоченных от власти, открывая, что и они обыкновенные люди, пусть хоть и в форме и «при исполнении». Благодать Божия, действующая через старца, врачевала душевные раны этих людей. Когда пожарная инспекция, по воле властей, пришла закрывать храм, где служил отец Амвросий, он удивился их требованиям и поразил их тем, что и газет не читает, успокоил, что непременно исправится. Так и ушли пожарники, не понимая, что помешало им закрыть храм. В другой раз, при проверке паспортного режима, приехавшие суровые милиционеры побыли в теплой батюшкиной обстановке и мирно уехали. А в ответ на вопрос женщины-инспектора о совершении постригов, отец Амвросий «устрашил» её словами, что всех постригает, и из райкома тоже, с тем, чтобы оставили его в покое. Пионеры подарили ему ремень со звездой, он его перекрестил и ходил с ним, не обращая внимания («это все внешнее»)[[7]].

Старец Амвросий прожил без малого 100 лет (1879-1978 г.г.), показал пример невидимого мученичества и исповедничества за веру, смирения и простоты в своем служении, когда обыденная церковная жизнь становилась ежедневной жертвой. Старец, как хранитель традиций, соединил в себе и дореволюционное и наше время. Его черты характера: простота, искренность, мужество. В своем служении ближнему он был свободен от внешней формы «не по презрению, а по превосходству». Отмечалось особенно редкое сочетание кротости и мужества души, и это давало бесстрашие и свободу духа. Доброта и любовь у него была без человекоугодия. Это был человек, образ и подобие Бога.

Итоги. В крестьянской стране религиозные вопросы неминуемо становились вопросами политическими, и перестройка сознания в условиях коллективизации была делом первостепенной государственной важности. По следственным делам видно, что власть активно ломала старый уклад деревенской жизни. С каждым годом для духовенства, приравненного к зажиточному крестьянству, росли налоги, в т.ч. самообложение, которое стало не «добровольной» выплатой крестьянами денег на нужды государства, а одним из обязательных налогов. Налоги и займы достигли нереальных цифр. Например, священник Н.С. Ватолин платил налоги в сумме 501 руб. в год. На эту сумму, в то время, можно было купить дом (священнику Дёшину дом обошелся в 400 руб.). Но не только экономические мероприятия новой власти вызывали протест.

Священники в Боровске жили таким же крестьянским укладом и через коллективизацию и другие насильственные мероприятия, на себе, поняли духовную сущность власти. Идея проста: частная собственность делает личность, обладающую ею, относительно независимой от высшей, верховной власти, а большевикам нужно было поставить в полную от себя зависимость каждую человеческую личность и всех людей, объединённых в «массы», по «коллективам»[[12]]. Духовенство понимало суть проводимых мероприятий, что колхозы – продукт коммунистической утопии и антирелигиозной кампании на селе.

Пастыри видели, как в души крестьян входит ложь, сомнение, тревога, страх. Состояние души отражают и свидетельские показания, пусть даже в предвзятом виде. Искони ведется духовная война тьмы со светом, в сердце каждого человека. Если человек выбирает сторону зла и попирает совесть, то тьма выходит наружу, через гоголевские «звериные морды», выливается в братоубийственную войну и вседозволенность. Село на практике испытало, что представляет из себя социальная справедливость и равенство, и что будет, если «отобрать» и «распределить» и как через классовую борьбу можно поменять веру.

Растерянность духовенства первых лет соввласти, сменилась практикой не только физического, но и духовного выживания. Епархиальное руководство было нестабильно, вспомним, что обновленческое движение в Калуге было очень сильное, а в Боровске, после епископа Алексия других владык не назначалось. Без четких указаний «сверху», когда кафедра архиерея пустовала в течение года, сельские приходы и сами священники, были вынуждены принимать решения и выживать самостоятельно, следуя «инстинкту самосохранения» Церкви, т.е. основным направлениям церковной политики патриарха Тихона – о самоуправлении, но только на своем, местном, уровне. В духовной брани все также, как и на войне, выбили генерала, командует офицер. Яркий пример тому служение старца Амвросия, который окормлял тайный монастырь и совершал постриги в монашество, что являлось во многом обязанностью архиерея, и строил приходскую жизнь, как в первые века христианства «… на правилах Святых Апостолов», когда разрозненные церковные группы, где «двое или трое собраны во Имя Мое» (Мф. 18, 20) составляли живые клетки Церкви[[12]].

Все институты советского строя заставляли личность служить своим интересам. Идея христианства связана, прежде всего, с идеей Личности и Церкви, и эти идеи укоренены в вечности. При этом личность есть не самозамкнутая индивидуальность (личность – с греческого значит – находиться напротив), а жизнь для другого, ради другого, и Церковь есть не столько «общественно-политический институт», сколько единство, общность, надмирный круг таких живущих любовью друг к другу личностей. Жизнь для другого, ради другого – это ведь и есть суть христианства. И когда личность теряется, «стирается» давлением властей на каждого, по-одиночке, то и всё остальное теряет смысл. Практика жизни показала, что когда испытывается каждая душа человеческая, и «один в поле воин». Когда внешние церковные формы не работали, священники, в своих приходах, выживали самостоятельно. В своем осуществлении принципа самоуправления Церкви и жизни по христианским заповедям в условиях гонений, каждая церковная община, каждый священник, и даже каждый верующий человек мог стать носителем полноты церковной[[13]] (как те маленькие огоньки по слову архиеп. Илариона). В Боровске мы видим такой опыт жизни в столкновении с советской реальностью, самый яркий пример отец Амвросий (здесь, на примере района, удивительным образом было подтверждено высокое богословие старца Софрония (Сахарова), ученика прп. Силуана Афонского, о том, что не только поместные церкви, но и каждый член Церкви, каждая отдельно взятая ипостась-личность, должна стать носителем всей кафолической полноты церковной, это и была практика выживания).

В условиях такой самостоятельности выживания каждый священник принимал решения сообразуясь с жизненным опытом, в меру своих духовных сил, но и бывший миссионер в Японии священник Кузьмин Н.Я., и выпускник академии убежденный «тихоновец» священник Казанский А.И., и выпускник академии крепкий хозяйственник священник Дёшин И.П. и священник Ватолин Н.С. с большой семьей, и участник крестьянского восстания священник Маккавейский С.А., призывавший к открытому выступлению против власти и другие, каждый пастырь, по-своему, но прежде всего, отстаивал православие на своем селе, показывая несовместимость христианского и коммунистического мировоззрений. Использовал в защиту различные доводы, вплоть до угроз, уж слишком быстро шел процесс отступления от веры.

Духовенство продолжало свою проповедь до момента ареста или ссылки. Священники на селе пользовались авторитетом, в ряде случаев достаточно было одной проповеди чтобы «сорвать» колхозные мероприятия. Это «оружие» – проповедь Евангелия, и ставилось в вину, как антисоветская деятельность. В своем служении священство было обречено как «враждебный класс». Священникам не предлагали прямого отречения от веры, и не предлагали за это сохранить положение, прекратить гонения, а в случае с о. Иоасафом сохранить жизнь. Обречен был даже снявший с себя сан Соколов П.Н.. Духовенство различало, что власть большевиков «не от Бога», и свидетельствовало об этом своей пастве (пример священников Жукова И.В., Марченко И.Л., Маккавейского С.А. и др.). Поэтому духовенство было приговорено к закланию, оно стало жертвой. Само существование религии в советском обществе опровергало учение марксизма. К тому времени государство стало тоталитарным и не терпело присутствия малейшего инакомыслия с официальной идеологией.

Репрессии советского периода это было скорее не свидетельство «видимой победы» над злом – воскресения, как было в первые века христианства, когда для проповеди христианства Господь видимым образом укреплял мучеников, а свидетельство невидимых страданий обыденной жизни и повседневного несения креста притеснений (расстрелы, лагеря, ссылки, лишения гражданских прав, налоги и т.п.) и свидетельство моления до кровавого пота в Гефсимании, вопль тоски и печали и богооставленности Голгофы – «Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мк. 15, 34). Это одиночество и оставленности всеми, что стало общим в подвиге новомучеников русской Церкви XX века, когда ее подвижники, сражаясь в основном по одиночке в своих испытаниях, но невидимо соединенные единой духовной связью Святой Церкви, стали несокрушимой стеной, которую не могли победить, ни бесчеловечные пытки, ни расстрелы и перед которой, наконец, адская сила отступила, не повредив в этом своем натиске духовных основ Церкви: «Смерть, где твое жало? Аде, где твоя победа?».

Духовная борьба не видна, происходит в глубине сердца, скорее это не внешняя отвага и смелые атаки, а мужественное перенесение скорбей в условиях партизанской войны на «оккупированной территории». Обыденный повседневный героизм, жизнь со Христом в условиях гонений, смирение, в том, что новая власть попущена Богом, но исповедничество против её антихристианских мероприятий. «Земной победой» в этой духовной брани, для большинства из священников, можно считать их реабилитацию и память их служения. И хотя материалов, соответствующих канонам для официального прославления в лике святых, недостаточно, молитвенно обращаться к ним за помощью нам, боровчанам, ничего не мешает.

Один боровчанин прославлен в лике святых, как мученик, кимрский мирянин Михаил Орестович Болдаков. У семьи Болдаковых, как и многих боровчан было огородное хозяйство за пределами Боровского уезда в г. Кимры, Тверской губернии (см. подробно о семье Болдаковых в разделе «Судьбы»). Михаил был глубоко верующим человеком и в то нелегкое время стал церковным старостой кимрского храма во имя иконы «Всех Скорбящих Радость». В 1927 году кимрские власти приняли решение о передаче храма группе верующих обновленческой (просоветской) ориентации. Михаил как верный «тихоновец» воспротивился этому, отказался выдать ключи от храма пришедшему к нему домой участковому милиционеру. За это против него было возбуждено уголовное дело. Замок с дверей храма сбили.

Два года спустя, в мае 1929 года, Михаил оказался в числе тех, кто выступал против закрытия Преображенского храма в Кимрах. Коллективный протест верующих был расценен как контрреволюционная вылазка церковников против советской власти. Была арестована группа людей, 20 человек. В Кимрах состоялся показательный судебный процесс, который освещался не только в местной, но и в центральной прессе. Уездная газета подробно рассказывала читателям о каждом дне суда. 28 октября газета опубликовала судебный приговор: «...Главные организаторы и руководители выступления — поп Колеров, кулак Болдаков, члены церковного совета Бойков А., Дмитриев и Закурин приговорены к высшей мере социальной защиты — расстрелу с конфискацией всего имущества...». Приговоренные к расстрелу были отправлены в Москву. Попытки адвокатов сохранить им жизнь оказались безуспешными. В ночь с 29 на 30 ноября 1929 года они были расстреляны. Что касается конфискации имущества, забрали решительно всё, включая личные вещи.

Архиерейским собором Русской Православной Церкви в 2000 году кимрские новомученики – священномученик Федор, мученики Федор и Анания причислены к общецерковному почитанию. Память о них отмечается два раза в год: 26 июля — в день их канонизации, 29 ноября — в день принятия ими мученического венца. Кимрским новомученикам написаны иконы в Преображенском соборе; о них написаны статьи, буклеты, книги; составлена особая служба в соборе.

Возможности просмотреть все дела на духовенство не было. Приводим сохранившиеся фотографии.

Зеленцов Иван Сергеевич. 1877, уроженец и житель д. Горки, церковный староста (1933г), колхозник (1937г), в 1933г выслан на 3 года в Сев. край, в 1938 году 20 марта расстрелян.
















Дрыманов Иван Иванович, 1877 года рождения, уроженец и житель д. Куприно, был арестован 2 мая 1942 года Боровским УНКВД МО по обвинению в том, что, являясь враждебно настроенным по отношению к Советской власти, в период оккупации Боровского района МО работал церковным старостой с. Рябушки, высказывал антисоветские взгляды, угрожал семье коммуниста, который вскоре был арестован немцами. По приговору ВТ войск НКВД Московского округа от 23 октября 1942 года, на основании ст. 58 п. 10 ч. 2 УК РСФСР, приговорен к 10 годам лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовых лагерях.









Кагакин Степан Васильевич, 1889 года рождения, уроженец д. Никитинское Плохинского р-на Смоленской обл., житель с. Лапшинка Боровского района, священнослужитель церкви, б/п. Кагакин СВ. был арестован 9 января 1942 года УНКВД Московской области по обвинению в проведении контрреволюционной агитации. По постановлению Особого Совещания при НКВД СССР от 8 июля 1942 года, на основании ст. 58 п. 1 «а» УК РСФСР, Кагакин СВ. подвергнут высшей мере наказания - расстрелу. По заключению Прокуратуры Калужской области от 30 июня 2003 года, на основании ст. 3 «а» и ст. 8 Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.1991 года, Кагакин СВ. реабилитирован.












Евдокимов Андрей Андреевич, 1883 г.р., уроженец г. Херсона, Одесской обл., проживал в д. Марьино, служитель религиозного культа, расстрелян 08.12.37
















Мосолов Тихон Иванович, 1872 года рождения, уроженец д. Глазки Мичуринского района Тамбовской губернии, житель г. Боровска, священнослужитель Благовещенской церкви, был арестован 31 марта 1942 года УНКВД Московской области по обвинению в проведении антисоветской деятельности. По постановлению Особого Совещания при НКВД СССР от 15 июля 1942 года Мосолов Т.П., на основании ст. 58 п. 10 ч. 2 УК РСФСР, приговорен к высшей мере наказания - расстрелу. Постановление приведено в исполнение 21 июля 1942 года. Реабилитирован.












Астахова Елизавета Кириллова, 1868 года рождения, уроженка г. Москвы, проживала в г. Боровске, была арестована 3 мая 1942 года УНКВД МО по обвинению в том, что в период оккупации немецко-фашистскими захватчиками Боровского района МО открыла закрытую церковь и через нее проводила антисоветскую деятельность. Через Боровскую городскую управу, созданную немецкими властями, добилась выселения рабочих и служащих из домов, принадлежащих до революции церкви. По постановлению Особого Совещания при НКВД СССР от 22 июля 1942 года, на основании ст. 58 п. 10 ч. 2 УК РСФСР, Астахова Е.К. приговорена к расстрелу. Постановление приведено в исполнение 6 августа 1942 года.











Сиков Максим Андреевич, 1889, ур. д. Холопово, Александровского р-на Иваново-промыщленной обл., проживал в д. Ново-Михайловское, священник, осуждён «тройкой» УНКВД 03.12.37, расстрелян 9 декабря 1937г.


















Козлов Семён Меркулович (о. Симеон), 1884, г., уроженец д. Камельгино Калужского р-на, в 1925 г. переехал в Боровск, священник старообрядческих церквей Всех Святых и 1-ой Покровской, арестован 19.09.37, обвинён «тройкой» УНКВД по Московской обл. в контрреволюционной деятельности, расстрелян 21.09.37.




























В период с 1930 по 1943 годы в Боровском районе репрессировано по неполным данным лиц духовного звания и служителей церкви 103 человека. Из них 12 расстреляно. Приводим неполный список репрессированных лиц духовного звания и церковнослужителей (после фамилии в списке стоит год рождения, место проживания, звание, дата вынесения приговора и мера наказания).

Архангельская Мавра Павловна. Курьяново, псаломщица, лишенка.

Астахова Елизавета Кирилловна, 1868, г. Боровск, церк. староста, 1942 - ВМН

Беликов Николай Иванович, 1883, Марьино, дьякон, 1937 – ВМН

Благов Яков Павлович, Рощинский сельсовет, монах, лишенец.

Благовещенский Сергей Григорьевич, Асеньевская Слободка, священник, лишенец.

Богданов Николай Иванович, Спас-Прогнань, лишенец-диакон.

Васильева Анастасия Яковлевна, 1888, Боровск, монашка, лишенка, 1931 – 5 л.

Васильевский Николай Иванович, Спас-Прогнань, священник-лишенец.

Ватолин Николай Петрович, 1877, с. Лапшинка, священник, 1936 - 3 г. ссылки.

Ватолин Николай Сергеевич, 1876, с. Роща, священник, 1930 - 3 года ссылки.

Виноградов Николай Иванович, Боровск, псаломщик, лишенец

Виноградов Пётр Викторович, Совьяки, лишенец-священник

Дроздов Андриан, Боровск, псаломщик, лишенец

Гатинко Нина Андреевна, Козельское, монашка, лишенка

Георгиевский Пётр Васильевич, 1843. Асеньевская Слободка, лишенец-служитель культа.

Гермогена, Белкино, священник, лишенец.

Гречанников Алексей Михайлович, 1877, с. Серединское, священник. 1937 - ВМН.

Гуловский Николай Демьянович, 1887, с. Русиново, священник, 1936 - 3 года ИТЛ.

Дёмин Иван Петрович, 1887, с. Середино, протоиерей, 1933 - 3 года ИТЛ

Дёшин Борис Яковлевич, 1886, с. Серединское, священнослужитель, 1937 - ВМН.

Дорофеев Никита Егорович, 1889, г. Обнинск (????), священник, 1937 - 10 лет ИТЛ.

Дрыманов Иван Иванович, 1877, д. Куприно, церк. староста, 1942 - 10 л. ИТЛ

Евдокимов Андрей Андреевич., 1883, д. Марьино, служитель культа, 1937 - ВМН.

Евстигнеев Борис Григорьевич, Федотово, лишенец-монах.

Евстигнеев Тихон Егорович, 1885, д. Митяево, служитель культа, 1937 - 10 л. ИТЛ.

Жаров Андрей Иванович, 1873, г. Боровск, служитель культа, 1937 - 10 л. ИТЛ.

Живарева Татьяна Николаевна, 1870, с. Ильинское, монахиня, 1931 - 5 л. ссылки.

Жиров Иван Михайлович, г. Боровск, священник, лишенец

Жмуренко Дарья Мартыновна, Козельское, монашка, лишенка

Жуков Иван Владимир., 1888, с. Белкино, священник, 1930 - 3 года, 1937 - ВМН.

Жуков Иван Иванович, Белкино, священник, лишенец

Жуков Илларион Владимирович, с. Роща, псаломщик, лишенец

Захаров Иван Андреевич, Добренский с/с, священник, лишенец

Золотарёв Даниил, Боровск, священник, лишенец

Зуйков Даниил, Боровск, служитель культа, лишенец

Иванов Амвросий Фёдорович, Добрино, священник, лишенец

Иванов Василий Фёдорович (о. Амвросий), 1879, с. Иклинское, священник, 1930 - 3 г. ссылки.

Иванюкова Наталья Ефремовна, Козельское, монашка, лишенка

Ильинко Дарья Григорьевна, Козельское, монашка, лишенка

Ильинова Акилина Давыдовна, Козельское, лишенка-монашка

Ильяшенко Лидия Давыдовна, Козельское, монашка, лишенка

Ионов Николай Максимович, Балабаново, псаломщик, лишенец

Ипполитов Аким Иванович, Боровск, священник, лишенец

Казанский Алексей Иванович, 1863, с. Федотово, священник, 1930 - 3 года ссылки.

Кажушко Секлетия Константиновна, Козельское, монашка, лишенка

Карпенко Григорий Константинович, 1898, Боровск, архимандрит, 1937 – 10.

Кожушкина Анна Денисовна, Козельское, монашка, лишенка

Козлов Семён Меркулович, 1884, г. Боровск, священник, 1937 - ВМН

Колобаева Степанида Макаровна, 1887, г. Боровск, монахиня, 1931 - 5 л. ссылки.

Конюков Павел Деевич, Боровск, служитель культа, лишенец

Королёв Пантелеймон, Боровск, служитель культа, лишенец

Королёва, Балабановский с/с, псаломщица, лишенка

Космачёв Варфоломей Петрович, Белкино, псаломщик, лишенец

Кузнецов Филимон Кондратьевич, 1886, ур. с Тимашово, священник, 1937 - ВМН.

Лазаревский Афанасий, Асеньевский с/с, служитель культа, лишенец

Лебедев Пётр Николаевич, Асеньевский с/с, псаломщик; лишенец.

Леонтьев Андрей Иванович, Боровск, дьячёк, лишенец

Лысаковская Серафима Петровна, Козельское, монашка, лишенка

Любимов Михаил Иванович, Совьяки, псаломщик, лишенец

Маккавейский Сергей Александр., 1865, с. Русиново, священник, 1932 - 3 г. ссылки.

Марченко (Иоасаф), 1876, с. Совьяки, священник, 1938 - ВМН.

Матвеев Степан Матвеевич. 1871 г. Машково, священник, приговорён…?

Матыщук Александр Романович, 1881. священнослужитель, 1932 – 3. 1937 – ВМН.

Мельникова Ефросинья Митрофановна, Козельское, монашка, лишенка

Молчанов Дмитрий Андреевич, 1869, ур. с. Лукьяново, священник, 1938 - 5 л. ссылки.

Молчанов Иван Иванович, Асеньевский сельсовет, псаломщик, лишенец

Мосалов Тихон Тимофеевич, Асеньевский с/с, священник, лишенец.

Москалёва Пелагея Евдокимовна, Федотово, монашка, лишенка

Мосолов Тихон Иванович, 1872, г. Боровск, священник, 1943 - ВМН.

Мочаловский В.С., Мосолово, псаломщик, лишенец

Набреков Иван, Боровск, служитель культа, лишенец

Покровский Александр Ив., 1890, ур. с. Атепцево, священник, 1937 - 10 л. ИТЛ.

Покровские Иван Иванович, Сатино, лишенец-священник

Покровский Иван Петрович, 1873, с. Марьино, священник, 1932 - 3 года ссылки

Похилко, Высоковский с/с, служитель культа, лишенец

Прозоровский, Балабановский с/с, священник, лишенец

Прокмчек Иерон Иеронович, Высоково, дьякон, лишенец

Прошина Александра Ивановна, 1893, с. Федотово, монахиня, 1931 - 3 года ИТЛ.

Разумовский Иван Петрович, Аграфенино, лишенец как псаломщик;

Рождественский Николай Иванович, Спас-Прогнань, лишенец- псаломщик.

Розанов Сергей Семёнович, Асеньевский с/с, священник, лишенец

Розова Юлия Николаевна, 1878, г. Боровск, монашка, 1931 - 5 лет ссылки.

Румянцева Софья Степановна, 1888, г. Боровск, монашка, 1931 - 5 лет ссылки

Рябов Игнат Григорьевич, Боровск, псаломщик, лишенец

Сахаров Михаил Иванович, Добринский с/с, дьякон, лишенец

Семищущикова Ольга Ивановна, Козельское, монашка, лишенка

Сиков Максим Андреевич, 1885, д. Ново-Михайловское, священник, 1937 - ВМН.

Смирнов Семён Яковлевич, Боровск, священник, лишенец

Соколов Пётр Николаевич, 1870, Зеленино, священник, 1930 - 3 года ссылки.

Сталлефировский Фёдор Филимонович, Тимашёво, священник-лишенец.

Тетёркин Карп Лазаревич, Боровск, священник, лишенец

Тихомиров Семён Фёдорович, Сатино, священник, лишенец

Тонкоглаз Алимпиада, Козельское, монашка, лишенка

Трегубова Т. , Козельское, монашка, лишенка.

Ульянов Иолий Родионович, Боровск, служитель культа, лишенец

Урожаева Екатерина Вас., 1894, с. Ильинское, пред. церк. совета, 3 г. ссылки.

Федотов Яков, Тимашёво, диакон, лишенец

Чернова Анна Ивановна, Козельское, монашка, лишенка

Чернышёв Прокопий Ф., Уваровскон, священник, лишенец

Чичкин Иосиф Дмитриевич, Федотово, служитель культа, лишенец

Шестаков Матвей Иванович,1887, Ильинское, регент,1924 – ссылка. 1931 - 3г. л/с.

[[=1]] Калужский старец схиархимандрит Амвросий, храм Спас-Преображения, с. Спас-Прогнань, Жуковский р-н., Калужской обл., 2006 год.

[[=2]]В мае 1922 года ОГПУ начал реализовываться план Троцкого по захвату высшей церковной власти обновленцами, для осуществления нужных изменений в церковной жизни. Обновленцы, при поддержке большевистской власти стремились создать свою церковную организацию и занять место Русской Православной Церкви (власти особенно понравились их обвинения в адрес патриарха Тихона в «пролитии крови» во время изъятия церковных ценностей). «Прогрессивное духовенство» совмещало христианство с революционными идеями. В их видении патриарх Тихон предстает как контрреволюционер, а гонения на Церковь как справедливая кара соввласти за антибольшевистскую деятельность.

[[=3]] Органы ГПУ пыталось влиять на церковную политику и кадровую политику внутри самой Церкви. Советская власть постоянно стремилась расколоть духовенство, привести к церковной власти лояльных епископов. Патриарх Тихон (Беллавин) был для большевиков как «кость в горле». Со своим призывами к прекращению братоубийственной гражданской войны, против расколов и стеснения веры, выражая скорбь о смуте духовной и затмении совести народной, он выступал за единство Церкви и становился выше политических разделений. В этом деле он был непреклонен и тверд: «Пусть погибнет мое имя в истории, лишь бы церкви была польза». После кончины патриарха Тихона были произведены аресты Патриарших Местоблюстителей и церковную иерархию возглавил митрополит Сергий (Страгородский), не имевший на то никаких канонических прав. Эта ситуация отрицательно повлияла на дальнейшее развитие церковной жизни, а издание Декларации митр. Сергия от 29 июля 1927 года о лояльности к власти, показало обновленческую природу его деятельности, называемой «сергианством». Напрасно надеялся митрополит Сергий компромиссами и уступками приостановить гонения на Церковь. Другим сомнительным решением было убеждение, что сохранение церковной жизни связано с сохранением центра высшей церковной власти в лице самого митрополита Сергия (в будущем патриарха).

[[=4]] За период с 1929 по 1933 годы из Калужской епархии были сосланы или расстреляны 167 священнослужителей, 40 диаконов и псаломщиков, более 150 монашествующих. В 1937 г. из Калужской епархии всего было расстреляно и осуждено к длительным срокам заключения более 200 священников 70 церковнослужителей, около 150 монашествующих, по неполным данным за период с 1938 по 1941 г.г. были расстреляны и сосланы 46 священников, 18 церковнослужителей, 12 монашествующих Ерофеев Ю.В. Материалы архивов органов ФСБ России о представителях православной церкви в годы гонений. В книге «Материалы научной конференции, посвященной 90-летию ГАКО». Калуга, 2010 год.

[[=5]] Одни обвиняемые, уже, как правило, имевшие опыт арестов и заключения, дают предельно сдержанные и лаконичные показания, не содержащие сведений о третьих лицах, и отрицают все ложные обвинения, другие, не имевшие опыта общения с НКВД, нередко ищут способ защиты, аргументы в законодательстве, вступают в споры со следствием, также не признавая собственной вины, а третьи оговаривают себя, других и Церковь. Свидетели делятся на три группы: Показания «штатных» свидетелей, которые состояли на службе в НКВД и получали плату за свою работу. Их показания имеют последнюю степень достоверности. Они зачастую даже не знали тех, о ком свидетельствовали, просто подписывая то, что от них требовалось, Показания «свидетелей по должности» (председатель колхоза, председатель сельсовета) весьма тенденциозны, так как они тоже выполняли заказ органов НКВД, но вместе с тем эти показания могут нести и какую-то правдивую информацию, «Независимые свидетели» (соседи, сослуживцы) – это очень разные люди с различным образом поведения. Некоторые пытались соотнести свои показания с требованиями властей, другие говорили правду, третьи на повторных допросах, проведенных через 20 лет, указывали, что написанного от их лица в протоколе они никогда не говорили (из доклада священника Олега Митрова, прочитанного на XI Международных Рождественских образовательных чтениях 29 января 2003года).

[[=7]] Из книги «Преподобный старец Амвросий Балабановский», «Паломник», 2006 год стр. 126 О том, что представляла из себя высылка отрывок из книги А. Мирека «Красный мираж» стр. 386: «Часть пути заключенные провели в переполненных вагонах, где им не давали ни воды, ни хлеба. Многие умирали и мертвые оставались в поезде вместе с живыми. Однажды несколько вагонов отцепили от состава в «чистом поле». Была лютая зима, вагоны стояли посреди заснеженной равнины. Наступила ночь. Никакой еды узники не имели, теплой вещей, чтобы пережить мороз в ледяных вагонах, тоже не было. … Выжили только молодые и крепкие, а пожилые и ослабевшие люди навеки остались здесь».

[[=8]] Доверчивый русский народ был легко сбит с пути. Одна пословица говорит: «В простых сердцах Бог почивает», но когда потерян внутренний стержень, который для русского человека вера, с простыми добрыми и отзывчивыми людьми происходит как в другой пословице: «Простота хуже воровства». Государыня Александра Фёдоровна, супруга царя-мученика Николая II, говорила в одном из писем о любви к России, «несмотря на все ужасы теперь и на все согрешения», оправдывала ту часть Русского народа, которая «сбита с толку», идёт за «скверными коноводами» по причине своей некультурности, стадности, темноты, детскости, склонности к резким колебаниям от зла к добру (безхарактерности), податливости, как воск, влияниям, и добавляла очень важное: «Но ведь это не вся страна!». Мы знаем из истории, что все эти черты и особенности, присущи были искони – но только именно тёмной, некультурной, «мечтательной» или «потерявшейся», части народа незначительной и совсем не определяющей.

[[=9]] По материалам книги иерея Александра Мазырина: «Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920-х – 1930-х годах».

[[=10]] По материалам следственного дела отца Иоасафа (Марченко) из книги Шевелевой И.С. «Экспертиза совести. Летопись возрождающегося прихода».

[[=11]] Там, в советское время, глинским монахам, удалось воссоздать дух старчества, подвижничества и служения миру. Духовным центром обители были старцы, прошедшие все лишения и испытания своего времени (лагеря, войну). Глинская пустынь с 1942 до 1961 г. просияла как чудо Божие. Самое ценное, по воспоминаниям паломников, было создание в монастыре такого духовного пространства, что каждый приходящий чувствовал внимание к себе, уважение к личности, и на время пребывания в монастыре был «укрыт, как облаком, глубоким покоем душевным, когда уже нечего больше желать, когда полное удовлетворение всем, совершенное довольство и тишина, мир», «никакой формальности, тем более равнодушия, которое всегда ощутимо, как бы его не прятали за слова и символы», а наоборот «удивительное притяжение». Это было главным в их служении. Материальная сторона жизни, несмотря на все трудности, никогда не имела решающего значения. Для отца Амвросия и глинских старцев все внешнее – отношение местной власти или церковной, восстановление храмов, что-то заявить о себе, все это оставлялось на волю Божию. Не оставляли главное – молитву и живые традиции старчества. Делали каждый свое дело в настоящем времени, насколько возможно было, и оставались «невидимы» для власти, которая не имела контроля не только над их духовной свободой, но и над местом их служения (местные власти не сразу поняли, что возрождается Глинская пустынь, но постепенно привыкли к её существованию и разрешили прописывать новых членов монашеского братства). В этом была земная победа в гонениях. «Глинская мозаика». Воспоминания паломников о Глинской пустыни (1942-61), сост. Пыльнева Г.А.

[[=12]] Протоиерей Лев Лебедев «Великороссия жизненный путь».

[[=13]] Об осуществлении принципа автокефальности и церковной полноты, в книге архим. Софрония (Сахаров) «Письма в Россию», письмо 49, «О современной церковной жизни. О статье «Единство Церкви. О соотношении общего и частного в церковной жизни», стр. 206, «Паломник», 2003 г.









Послушник Пафнутьев Боровского
монастыря Георгий (Грачёв)
ВСЕ МАТЕРИАЛЫ САЙТА ДОСТУПНЫ ПО ЛИЦЕНЗИИ: CREATIVE COMMONS ATTRIBUTION 4.0 INTERNATIONAL