ПО КОМ ЗВОНЯТ БОРОВСКИЕ КОЛОКОЛА
Сайт Владимира Овчинникова
ЖЕРТВЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ТЕРРОРА
ПОБЕГ НОВОСЁЛОВЫХ

Рассказывает Олимпиада Тимофеевна Волкова-Новосёлова, 1923 г.р., село Высокое, проживает в Боровске на улице Мичурина:

«В 1930 г. наша семья была в таком составе: отец, Тимофей Мартынович (1883 г.р.), мама, Анисья Алексеевна урождённая Бузорина (1891 г.р.) и трое детей: мне 7 лет, сестре Рае – 5, младшая сестренка – полгодика как родилась. Надо сказать, в семье у отца было много детей. Братья: Иван, Григорий, Александр, Михаил, Дементий. Четыре сестры: Дарья, Арина и две Татьяны.

Тимофей Мартынович и его жена Анисья Алексеевна (сидят), Олимпиада Тимофеевна, её муж Михаил Александрович и их дети – Анатолий и Татьяна. 1952 г.У нашего отца был свой дом, сад, огород, корова, лошадь, овечки. Работали всегда сами, в колхоз не хотели вступать потому, что дома некому было работать, мама с новорожденной была. А раз в колхоз не вступаешь, значит - ты кулак.. И вот колхозники под председательством Лаврова принимают решение раскулачить нашу семью и сослать.

Как сейчас перед глазами,: посадили на телегу мать с грудным, ничего с собой взять не разрешили. Везут в Балабаново, там сажают в товарные вагоны. Везли неделю целую. Высаживают в степи за Златоустом, это Урал. У мамы от волнений пропало молоко, и наша сестрёнка умирает.

Сначала разместились в палатках, потом строили длинные деревянные бараки. В бараках делали перегородки из простыней и тряпок. Там я начала ходить в школу.

Смотрим, некоторые семьи стали куда-то уезжать и не возвращались. На втором году отец говорит: «Давайте, и мы уедем отсюда». Стали готовиться, ночью на телеге из палок и веток сделали подобие шалаша, забрались в него, а сверху местные башкиры навалили сена. Получился как будто воз с сеном, а внутри мы сидим. На станции расплатились с перевозчиками. Мама долго потом горевала-убивалась, что дочку оставила там.

Приехали на Высокое, отец пошёл на регистрацию, а милиционер спрашивает его: «Почему ты здесь оказался?». Тут же забрали и отправили в Беломорск, а мы остались. Остались, а жить негде, есть нечего. Ходили по домам побирались, кто что подаст. С квартиры на квартиру, добрые люди давали пожить, то одни пустят, то другие. А тут ещё беда – пожар. Гроза была, с сильным ветром, загорелся один дом, за ним другие, ливень, а дома горят, как спички, 30 домов тогда на Высоком сгорели.. Остались мы буквально голые. Люди говорили мамке: «Хлопочи!». Уж не знаю, на какие деньги она наняла адвоката, и он написал прошение. Слава Богу, помогло. Через два года отца отпустили. Это уже 34-й год был.

Устроились мы с отцом в деревню Фатеево. Там было подсобное хозяйство московского хлебозавода. Комнатушку дали метров шесть на четверых. Отец конюхом работал. Хлеб бракованный привозили из Москвы, отдавали скоту. Лошадки батонами питались. Из Фатеево я в школу ходила ту, что на Молчановке, неполную среднюю.

Жили в Фатееве до 1938-го. Мужики высоковские, которые голосовали выслать нас, говорят отцу: «Тимофей, просись, чтобы дом тебе твой вернули. Переезжай, работу дадут. Пиши заявление, мы подпишем». За дом надо было заплатить 600 рублей, а где их взять? Но всё-таки назанимали, и мы вернулись на Высоково.

Отец до самой старости, а прожил он почти до 90 лет, работал конюхом, любил лошадей. К нему обращались с просьбами куда-то съездить, чего-то привезти. Отец говорил: «Лошади не мои, идите за разрешением к председателю». Отец очень добрый был, добрейший. Бывало идёт на работу, набьёт карманы яблоками, а по дороге раздаёт ребятишкам. К нам никогда в сад никто не лазил. Он никому ни в чем не отказывал. Иногда выпьет в компании с мужиками, а мамка давай ругать его. Он нахлобучит шапку и говорит ей: «читай, читай азбуку» и уйдёт во двор. Никогда не вступал в перепалку.

Олимпиада Тимофеевна  В школе я училась хорошо. После семи классов подруги поехали учиться дальше, я тоже хотела, но мама сказала, что ничем не может помочь. Нужны будут деньги, чтобы жить, питаться. Денег не было, за работу в колхозе, за палочки-трудодни платили осенью натурой, а денег не давали. Пришлось идти работать. Устроили меня в аптеку. Управляющий Иосиф Давыдовыч Краковский взял ученицей кассира, но приходилось помогать расфасовывать лекарства и выполнять другие работы. Как-то надо было сокращать штаты, и предложили уволиться Лисицыной Клавдии Фёдоровне. А у неё ребёнок и муж сослан. Вот я и говорю: увольняйте меня, а её оставьте. Так Клавдия Фёдоровна потом долго вспоминала: «Надо же, какая молоденькая, а как выручила».

Пошла я швейному делу учиться. Всю войну шила, закройщиком работала и до сих пор еще могу что-нибудь прострочить.

Муж у меня был военный, Волков Михаил Александрович. Познакомились здесь, в Боровске. Ещё война шла. В 43-м у нас родился сын, Анатолием назвали, а в 48-м – дочь Татьяна. С мужем пришлось во многих местах побывать. Жили в Бобруйске. Когда учился в Москве на Высших академических курсах, постоянно приезжал ко мне. Послали его в Приморский Край, Ворошилово-Уссурийский, и я за ним.

Мне уже 87 лет. Я рада, что ещё выхожу на улицу, узнаю людей, а вот моя младшая сестра даже меня не всегда узнаёт. Бывает не спится, лежу, начинаю вспоминать всё с самого детства. Всё хорошо помню: как в поле работаем. - мужчины рожь косят, женщины снопы вяжут, люлька с сестрёнкой подвешена на оглобле. дети бегают, играют, подбегают к люльке качнуть её.

Вижу уже плохо, «Закон Божий» читаю с сильной лупой. Одного вот не могу понять, за что на нас столько горя обрушилось. Как Бог мог допустить это?»

(Записал Овчинников, февраль, 2011)
ВСЕ МАТЕРИАЛЫ САЙТА ДОСТУПНЫ ПО ЛИЦЕНЗИИ: CREATIVE COMMONS ATTRIBUTION 4.0 INTERNATIONAL